Письмо Светаланы Валентиновны, мне показалось более чем интересным. В плане того, чем для каждого из нас может быть блог:


"Вот, что я думаю, Лео, про Ваш блог. Думать буду коротко. Но долго.

Ваш блог (здесь читаем – Вы) – занят не столько искусством (здесь читаем – литературой) сколько собой. Его разногласия с другими блогами носят принципиальный и неразрешимый характер. Это как конфликт интраверта с экстравертом.

Он меняет не только традиционные формы, но и сам предмет исследования. Он создает иллюзию действительности, ставя под сомнение не только возможность ее здесь изображения, но и саму возможность ее, действительности, существования.

Ницше сказал: «Фактов не существует. Есть только их интерпретация». Не зная этого, но интуитивно подозревая, Вы, Лев, изображаете мир, как арену борьбы разных субъективностей, разных трактовок реальности, существующих исключительно в Вашем сознании и исключительно в эту минуту.

А кто-то говорит – Лев противоречивый. Да. Но только потому, что минут этих много.

Вы создаете информационные поля в другой пространственной модели времени. Они сосуществуют, а не следуют друг за другом.

Нет тебе, линейная эволюция!

Читателя не ведут к финалу ни внутренняя логика, ни внешние закономерности сюжета.

Текст – череда фрагментов.

Расходящиеся, как рябь на воде, они не дают развития, они держат сюжет (здесь читаем – Льва. Он-то ведь и есть главный герой и основной сюжет) на месте.

Накопление деталей ничего не меняет – мы не становимся ближе к познанию действительности, увеличивая количество сведений о ней. Увы.

Мы не идем поперек рельсов. Мы идем вдоль. Поэтому, нам не дано понять устройство железной дороги.

Блог не стремится расширить наше представление об окружающей действительности, а воздействует на систему восприятия, на ментальный аппарат, конструирующий нашу картину мира.  

Это делает блог с одной стороны, предсказуемым в смысле вектора. С другой – интересным, как любое трудное искусство. Которое рассчитано на сотворчество.

Ведь вместо хлеба блог (здесь читаем – Лев) дает зерно. Оно должно прорасти в читателе. Заключенная в этом зерне энергия роста зависит от удельного веса текстовой материи.

Блог (здесь читаем – Лев) не отражает, не заменяет, а сгущает реальность. В поисках необходимого, избавляется от лишнего. Не разрушает, а выпаривает реализм. 

И еще тут надо заострить внимание на сложном термине. Искусство – здесь читаем как искусственный. Не настоящий.

Все – игра.

А тогда - кто не спрятался, Лев вряд ли  виноват."

Есть некая приемственность имен.  Разве Карлсон, не явный потомок карлы-Черномора. (шучу)

Имена живут своей жизнью. Не обращая внимание на тех кто ими называет. На тех кто их носит. Это эгрегоры. У них свои накачки. Свои проги.

Наверное, они еще и не контстантны. Думаю, имя «Владимир», когда то в древней Руси было могучим. Владимир действительно владел Миром. Но исторический ландшафт поменялся. Может магнитное поле земли, и имя Владимир размагнитилось. Владимир сегодня удачное имя для водителя автобуса

Бизнесмена с капиталом до 50 миллионов долларов. Генерала. Но не больше.

Моя мать сказала своему сыну - владей миром и ребенка записали Владимиром. Но брат отказался владеть миром. Он бы склонен созерцанию и умер.

Я знал много разных Владимиров. Хороших и плохих. Сильных и слабых. Но не встретил среди своего современника Владимира который бы действительно мог владеть этим миром.

Я думаю что в наше время в именах: Александр, Олег, Юрий.  Сосредоточено больше энергии.

Игорь! Игорь сильное имя, но одновременно и ломкое в плане судьбы. (  Игорь  - идеальное имя герою, который должен погибнуть в третьем акте.)

Назови  я сегодня мальчика русским именем я бы назвал Олег. (идеальное имя для обаятельного алкоголика. Заботливого сына. Мартовского ебаря.)

Но это как всегда ИМХО.

Кстати вы верите, что имя как эгрегор накачивает своего носителя особенными качествами и энергетикой?

Я верю.

Наказание существует  если человек, принимающий "наказание" сам готов воспринимать некое действие как "наказание". В остальном -  "наказание" -  неэффективный инструмент. Конечно, человека можно убить, превратить в инвалида. Но наказать может только тот, чью легитимность признает объект наказания.

Для меня, что умереть, 
склеить ласты сейчас, что через 100 лет - одно и тоже.

По гамбургскому счёту – смерть это никак.

Словно дождь, словно первоцветы в весеннем снегу.
Смерть это естественный ход вещей.

Смерть это простой исполнитель в слепом механизме.

Проводник домой. Автобус в небытие.  . Из которого мы не так давно пришли и в которое надо возвразаться как мы возвращали домой после школы. Переключатель в Непроявленное.

ладно, заработаю свой третий миллион, и буду вечно молодой и пьяной"

Мне статья показалась стильной. 
Это послужило причиной для размещения в блоге.

"Кич (от польск. Сус — поделка). Термин, имевший хождение в 1960 — 1970-е гг. и к настоящему времени вышедший из моды, так как его сменило более веское понятие постмодернизм . По сути, К. есть зарождение и одна из разновидностей постмодернизма. К. — это массовое искусство для избранных. Произведение, принадлежащее к К., должно быть сделано на высоком художественном уровне, в нем должен быть увлекательный сюжет. Но это не настоящее произведение искусства в высоком смысле, а искусная подделка под него. В К. могут быть глубокие психологические коллизии, но там нет подлинных художественных открытий.

Мастером К. был польский режиссер Ежи Гофман. Обрисуем поэтику К. на примере одного из его фильмов — «Знахарь». Гениальный хирург, профессор, придя домой после тяжелой операции, обнаруживает, что его жена от него ушла, прихватив с собой маленькую дочь. Потрясенный, бродит он по улицам, заходит в какой-то кабак, где напивается до бесчувствия. У него отбирают кошелек и все документы, одевают в лохмотья. Он просыпается в канаве, ничего не помнящим бродягой. Ни своего имени, ни социального положения он не помнит — полнейшая амнезия. Он бродит по миру. Несколько раз его арестовывают. Наконец в каком-то участке ему удается украсть чужие документы. Он приобретает новое имя. Поселяется в деревне. Сын его хозяина ломает ногу, которую местный хирург неправильно сращивает. Герой чувствует в себе целительские способности. Он делает мальчику повторную операцию, смастерив примитивные инструменты. Мальчик выздоравливает. Герой становится знахарем. Здесь же, в деревне, живет молодая девушка, между ней и героем возникает симпатия и какая-то странная мистическая связь. Герой силится что-то вспомнить, но не может. Между тем сельский хирург, поскольку знахарь отнял у него практику, подает на героя в суд. На суд приглашается бывший ассистент героя, занимающий его профессорское место. Он узнает в заросшем бородой сельском знахаре своего блестящего учителя. Герой возвращает себе память и понимает, что деревенская девушка — его дочь, мать которой умерла.

Это — мелодрама. Фильм сделан избыточно хорошо, слишком изысканно для обыкновенной мелодрамы, на грани тонкой пародии на мелодраму. Зритель попроще может принять фильм за чистую монету. Зритель-интеллектуал наслаждается тем, «как сделано». Это, в сущности, очень близко к постмодернизму — расчет на принципиально различных зрителей.

Таким же образом строится один из самых популярных фильмов 1990-х гг. — фильм Квентина Тарантино «Бульварное чтиво» («Pulp fiction»), содержание которого нет смысла рассказывать, так как все его видели. В 1970-е гг. это назвали бы К. Он использует и обыгрывает жанровую канву гангстерского детектива и триллера, и в то же время сделан так мастерски, с таким огромным количеством аллюзий, что его опять-таки может смотреть любой зритель.

И еще один шедевр К. — постмодернизма — роман Умберто Эко «Имя розы». Это ведь тоже К. Пародия на детектив и новеллу Борхеса одновременно. Действие происходит в ХIV в., на исходе средневековья, когда очки еще не вошли в моду и вызывают чисто семиотическое удивление. Герой фильма Вильгельм Баскервильский -средневековый Шерлок Холмс — францисканский монах, а его ученик Адсон (Ватсон) в старости передает историю кровавых убийств, совершающуюся в бенедиктинском монастыре из-за того, что любопытные монахи не могут найти увлекательнейшую книгу, ненаписанную, «виртуальную» вторую часть «Поэтики» Аристотеля, где трактуется понятие комедии. Ее прячет старик монах Хорхе (намек на Борхеса и его рассказ «Поиски Аверроэса»). И вновь массово-элитарный поворот. Однако в отличие от предыдущих примеров «Имя розы» уже вписано в канон новой парадигмы, постмодернистской."

хочется наслаждаться каждой минутой прожитого дня.

Неосознанно поклоняться сиюминутному.

Принятие собтвенной смерти предает жизни наполненность.
Ослабляет гравитацию невротический фобий.
Дарит покой.